Зырянская жизнь

Алла Иванова: «На камеру я не сказала настоящей правды»

07.03.2010 г.

В прошлую пятницу, 5 марта, общественный уполномоченный по правам ребенка в Республике Коми Юлия Посевкина, отстаивающая права детдомовца Вадима Иванова, передала в сыктывкарский отдел регионального управления Следственного комитета при прокуратуре РФ письмо бабушки мальчика. Все изложенное в нем Аллой Ивановой фактически дезавуирует заявления официальных органов власти и руководства сыктывкарского Детского дома-школы №1 им. Александра Католикова о том, что она целиком и полностью на их стороне и полагает правильным не отдавать ребенка матери, а оставить его в детдоме. С разрешения г-жи Ивановой «ЗЖ» публикует ее письмо полностью:

«Вадим Иванов, мой внук, в 2004 году попал в детский дом, который располагался в пос. Седкыркещ, вследствие лишения его матери родительских прав. Учреждение это находится за рекой, далеко от города (Сыктывкара – «ЗЖ»), что очень неудобно для частых посещений ребенка. Однако по некоторым причинам мне приходилось ездить проверять ребенка чаще, чем мне это разрешали в детдоме.

Приезжаю как-то за Вадимом, забираю к себе, а ребенок вялый, в рваных старых штанишках, вид удручающий, конечно. В разговорах с ним оказалось, что ребенка в детдоме бьют очень часто, еду забирают старшие; если описялся ночью в постель, няня заставляла спать голым на клеенке и заставляла стирать мокрые простыни самому (мол, у нас нет стиральной машины). Летом на улице во дворе детдома старшеклассники закопали его в яму по шею, и ребенок простоял там, пока не заснул.

В течение целого года над ним издевались некоторые воспитатели, не пуская в туалет, и Вадику приходилось бегать на улицу; били за то, что хотел взять со шкафа мягкую игрушку, которую подарил ему на новогодних праздниках сам глава РК В.А.Торлопов (воспитатель Регина Олимпиевна швырнула ребенка так, что тот ударился головой о батарею и шла кровь). После этого случая я поспешила к директору Ларисе Анатольевне с вопросом, что же это за воспитание, и как это можно понять. Она ответила: «У нас свои правила и свои методы, и это вас не касается». Я поняла, что слово «произвол» – не выдумка. Тогда я уже подумывала — а не обратиться ли в прокуратуру за помощью, ведь дальше может случиться нечто страшное. Я не знаю, что меня остановило.

Опять ребенка взяла к себе и вернула через 3 месяца. И ни разу за это время они не позвонили и не спросили, как там Вадим, не поинтересовались ни здоровьем, ни тем, вернуть или оставить еще на неопределенное время.

После каждого отъезда ребенка из дома на сердце было так тяжело. Однажды поехала сразу на другой день в детдом и испытала настоящий шок. С какой-то неохотой воспитатели привели ко мне Вадима. На его лице красовался синячище, закрывший глаза. Мы вышли на улицу, где ребенок заплакал навзрыд, стал проситься домой, сказал, что избил его старшеклассник Олег Костин в кабинете директора детдома по ее просьбе. В этот день мне нужно было зайти в органы опеки и попечительства за очередным разрешением для посещений Вадима, и я намекнула инспектору Елене Сергеевне о том, что ребенку очень плохо и что в детдоме его бьют. Но поддержки не услышала. Зато впоследствии парень у них частенько стал попадать в Эжвинскую психбольницу якобы чтобы вылечить энурез.

Я навещала Вадима, каждую неделю с пятницы до воскресенья брала его домой помыться в душе, постричь ему ногти, поддержать настроение. Чтобы самой успокоить нервы в конце концов. Впоследствии ребенок больше жил у нас: уже просто страшно было отправлять его в детдом. Его лечащий врач сам не мог понять, за что привозят в эту больницу психически нормального ребенка. И «лечили» не одного только Вадима, там лежали из этого же детдома еще несколько детей. Чтобы не мешали отдыхать работникам из Седкыркеща. Результаты лечения налицо: ребенок стал плохо слышать, в транспорте тошнит и рвет, аппетит пропал, и постоянные боли в правом боку. А кого это тревожит?

В 2007 году Вадима перевели в город, в католиковский интернат. Там и для развития детей все предусмотрено и ближе к дому. И директора, Панюкова Ивана Егоровича, я знаю как педагога с большим опытом работы, спокойного, рассудительного человека. Слава богу, думаю, отдохнет ребенок от мучений. И так оно и было. Не жаловался, не плакал. Счастья, как говорится, «полные штаны». Целый год и для меня был без проблем — навещала его, брала домой. Но, видать, в любой семье не без урода. В прошлом году очередной раз пошла за Вадимом в интернат. Обычно он ходит пешком оттуда до дома. А тут напрашивается в автобус. Я удивилась, но дома все поняла. Не задавала вопросов — было понятно, что у ребенка где-то что-то не так. Под вечер, ближе ко сну, сказал, что очень болит спина. Хотела посмотреть, но не дал. Когда заснул, увидела огромный синячище с какой-то полоской. Утром спросила: «Кто?» Сказал, воспитатель бляшкой избила. Врача хотела вызвать на дом, но наотрез отказался, сказал: «Что ты, бабушка, хочешь, чтобы меня прибили?» И опять психбольница. Возможно, в интернате промолвился, что я знаю об избиениях. Но доверие пропало, как дым.

Пришлось поговорить на эту тему с Леной, мамой Вадима, которая раньше не понимала, в каком аду находится ее родной ребенок. Может, на трезвую голову поймет. Очень тяжелый был у нас разговор — и горечь обиды, и слезы, и ненависть к ней за то, что ребенка бросила.

В сентябре 2009 года она решила восстановиться в родительских правах и обещала Вадиму забрать его из интерната. Ребенок от такого обещанного счастья сам себя потерял во времени. Встречи разрешили, и потом Вадик вообще стал убегать, подумав, что он почти уже дома и пропади пропадом этот интернат. Естественно, за ним забегали работники интерната, а ребенок, как затравленный зверек, не знает, куда ему деться. Мать обратилась в органы.

Директор Панюков вызвал меня к себе на разговор, не предупредив, что приедут журналисты. Я была в тот день больна, с давлением, и плохо соображала, что и говорить. И понимала, что сказать против Панюкова — значит, запретят и мне видеться с внуком, и вообще обещали (Греков В.И.) отправить его в тьмутаракань. Оттуда, мол, не сбежит никогда, а мать не так-то быстро сможет оформить документы, и не лучше ли встать на сторону директора интерната, чтобы Вадим остался здесь. Поэтому на камеру я не сказала настоящей правды.

Иванова Алла Ивановна, 25 февраля 2010 г.»

К публикации подготовил Андрей Влизков